Козырек над подъездом принял на себя первою атаку прорвавшегося наконец стекла, и только ухудшил положение — отбрасывая осколки, увеличивая их скорость, измельчая многократно, он сделал их в тысячи раз смертоноснее и опасней.

Она стояла не шевелясь, спокойно наблюдая, как медленно разламываются стекла под ногами детей, покрываясь перед этим многочисленными трещинами, как пролетают осколки, очевидно, калеча — ноги, руки, тела. Только не было звука, словно его выключили зачем-то и поэтому никто не кричал. А потом прорвался звук, время вернуло свой бег, и — все кончилось. Площадка перед школой была усыпана осколками стекла так плотно, что практически не виден был асфальт. И — посреди этого безумия, стояла молчащая шеренга детей. Им некуда было ступить, потому что вокруг их ног плотным слоем лежали осколки большие, маленькие, средние…

Она рванулась к ближайшей к себе девочке, стала ощупывать ее, трясти, поднимать платье, бесконечно спрашивая: «Тебе больно? Где больно?» Ребенок смог говорить через несколько минут, едва оправившись от шока и странно заглядывая в ее лицо. «Ты знаешь? Знаешь, что случилось? Ты — ЗНАЕШЬ? Меня не должно быть, а я есть. Я — запомню. Никогда не забуду!» — говорили глаза ребенка. А она молча отвечала — «Молчи, только молчи. Никто и никогда…» «Никто и никогда из нас не расскажет. Но мы — будем помнить. Всегда. Всю жизнь. Как ты спасла нас,» — подхватывали глаза, устремленные на нее. Ей хотелось кричать: «Нет! Я — едва не погубила вас. Неосторожностью, недодумала…» — «Ты — спасла нас!» — спорили глаза.

Подбегали другие вожатые, из подъезда выбежала завуч, воспитатели. А она — уже все поняла. Потому что, когда девочка сделал шаг, осколки ровным слоем лежали под ее ногами! Словно и не было над ними никаких ног. Четырнадцать ребятишек сошли с места и — не осталось на асфальте — никаких следов…